Разлученная Чеченской войной семья воссоединилась через 26 лет

Сергея Ардабьевского родные искали четверть века. Он пропал в августе 1994-го в окрестностях Грозного при загадочных обстоятельствах. И в сентябре 2020-го сам неожиданно вышел на связь, позвонив известному в Чечне общественнику Сайпуддину Гучигову.

Все эти годы его дочь Мила верила, что отец жив, ставила в церкви свечки только за здравие. Каждый год 21 июня отмечала его день рождения. А на Новый год у нее было одно-единственное желание: чтобы папа нашелся!

О том, что довелось испытать за эти годы, рассказали «МК» жена Сергея Людмила, их дочь Мила и он сам.

Разлученная Чеченской войной семья воссоединилась через 26 лет

Сергей и Людмила с детьми.

Связующим звеном между Сергеем и его родными стал житель Грозного Сайпуддин Гучигов, который со своей командой из общественной организации «Наш дом — город Грозный» уже больше двух десятков лет восстанавливает христианские, мусульманские, иудейские кладбища в Чечне. А также ухаживает за воинскими захоронениями и помогает грозненцам, которых война раскидала по всему миру, восстанавливать родственные и дружеские связи.

— Ранним сентябрьским утром меня разбудил звонок. Незнакомый мужской голос поинтересовался: «Это чеченское телевидение?» Я спросонок сказал: «Нет, вы не туда попали» и лег спать, — рассказывает Сайпуддин. — Этот звонок не давал мне покоя: акцент был явно не местный, я подумал, может быть, кому-то нужна моя помощь, и перезвонил. Мужчина представился Сергеем Георгиевичем Ардабьевским. Разговаривая с людьми, он узнал о нашей акции «Я вернулся, мама» — что мы по всей стране ищем родных солдат, погибших под Грозным в годы Великой Отечественной войны. Кто-то обмолвился, что его тоже искали и даже показывали по грозненскому телевидению. По цепочке он нашел мой номер. Сказал, что хочет узнать о той передаче, и рассказал свою историю.

Сергей жил в городе Александрове Владимирской области. После училища уехал на комсомольскую стройку в Усть-Илимск, где работал на строительстве ГЭС. Оттуда его призвали в армию. Он попал в Забайкальский военный округ, окончил военную школу поваров, служил под Читой. После армии вернулся в Усть-Илимск, но уже на строительство целлюлозной фабрики, где и встретил свою будущую жену Людмилу Кохтеву.

Со стройки они решили уехать в Грозный, к родителям Людмилы, жили потом в Старопромысловском районе на улице Шахтеров. Так получилось, что перед первой чеченской войной Сергей расстался со своей семьей. Поругался с тещей и ушел жить на квартиру. Война застала всех врасплох. Сергей с беженцами попал в Ингушетию.

— По рассказам Сергея, из-за боевых действий он не смог вернуться домой. Когда все-таки прорвался в Грозный, узнал, что семья покинула город. Куда они уехали, выяснить не удалось. Он стал скитаться, — говорит Сайпуддин. — Подрабатывал где мог, жил то у одних, то у других. Где-то приходилось работать за еду… А потом Сергей познакомился с семьей, которая его приютила. Я сразу спросил его: «Вас не обижают?» Он сказал: «Нет, что вы! Я для них как родной». Сказал, что ему уже 61 год и он очень хочет найти свою семью.

— Что предприняли?

— Разместили информацию о Сергее во всех социальных сетях. И буквально через несколько часов появился пост — девушка просила: «Пожалуйста, ответьте!» Когда я ей позвонил, она полчаса не могла успокоиться. Плакала, поведала, что она дочь Сергея, что они 26 лет ищут отца. А получилось, что сейчас он нашелся за считаные часы. Значит, так было угодно Богу; значит, то, что мы делаем, правильно.

Разлученная Чеченской войной семья воссоединилась через 26 лет

61-летний Сергей Ардабьевский надеется скоро увидеть своих родных.

«Я знаю, что такое делить буханку хлеба на четверых по линейке»

Нам удалось пообщаться с женой Сергея Людмилой и дочерью Милой, которые изложили свою версию событий.

— Я родилась и выросла в Грозном, — говорит Людмила. — В 1978-м по комсомольской путевке уехала в Усть-Илимск на строительство лесопромышленного комплекса, где и познакомилась с Сергеем. Мы поженились. В 1985 году узнали, что мама с папой стали болеть, за ними нужно было присматривать, и мы с семьей приняли решение вернуться в Грозный.

У Людмилы с Сергеем тогда было уже двое детей — дочь Мила и сын Витя. А через два года после переезда родилась младшая дочка Лена. Людмила работала инженером-электронщиком на «Электроприборе», параллельно училась заочно в Воронеже на механика вычислительных машин. Сергей работал шеф-поваром.

Вскоре распался Советский Союз, разруха потянула за собой безработицу, разгул криминала, межнациональные конфликты.

Чеченская Республика объявила о суверенитете. Были разграблены военные городки и гарнизонные склады. Начали усиленно формироваться вооруженные отряды. Многочисленные банды вскрывали товарные вагоны, нападали на пассажирские поезда. В республике процветали захват заложников и работорговля. В конце 1993-го в Чечне уже полыхала гражданская война, шли боевые действия между лояльными Дудаеву войсками и силами оппозиции. Республика оказалась в блокаде, в домах пропало отопление, начался голод.

— У нас в окрестностях Грозного была дача, — говорит дочь Сергея Мила. — Этим и спасались. Помню, мы с мамой и братом поехали на велосипедах отвозить урожай помидоров домой. Папа остался на даче. А когда мы утром вернулись, его уже не было. На плите стояли еще горячий чайник и теплый суп в кастрюле. Записки никакой не было. Хотя на даче были и альбомы для рисования, и карандаши. Мы папу долго искали, но он как в воду канул. Соседи рассказали, что по дворам ходили люди в камуфляжной форме, с автоматами. Они были без опознавательных знаков. И вполне могли увезти его с собой. Это было в августе 1994-го.

А через четыре месяца началась первая чеченская война: 11 декабря 1994-го Ельцин своим указом ввел на территорию республики подразделения Минобороны и МВД.

— Времена были смутные. Помню, я ехала на автобусе с детьми в город, мы заехали в центр, а там с одной стороны шли боевики, а с другой — российские войска, — рассказывает Людмила. — Водитель сообразил, сразу развернул автобус и помчался назад. Нас едва не изрешетили пулями.

Грозный, где оставалось мирное население, оказался в центре жестокого противостояния.

— Было очень страшно. Мы жили в своем доме, я сидела с детьми в подвале под бомбежками. Тот год был очень урожайный, я закрыла много банок. Семь мешков сахара потратила на заготовки. Когда нас начинали бомбить, я бросала в подвал одеяла и подушки. На этих банках мы с детьми и спали, этими заготовками и питались.

Боевики залезали на крыши домов, где жили русские, стреляли и уходили. Однажды к нам во двор залетел снаряд, после которого осталась восьмиметровая воронка. Ударной волной были выбиты все окна и двери вместе с петлями, ручками и замками. Что довелось испытать — не передать словами. Очень долго не могла потом избавиться от наваждения. Перед глазами стояли трупы, обглоданные собаками…

На нашей улице в некоторых домах оставались жить соседи. Это были в основном мужчины. Они вывезли свои семьи, а сами остались охранять дома. И нас с детьми одно время охраняли. А потом, когда в Чечню ввели российские войска, они сказали, что больше не могут быть нашими защитниками. Если будут за нас заступаться, может начаться кровная месть. А у всех у них были дети…

К апрелю 1995-го российские войска заняли почти всю равнинную территорию Чечни. Боевики сделали ставку на диверсионно-партизанские операции.

Чтобы прокормить детей, Людмила устроилась в строительную фирму, которая выполняла восстановительные работы в Грозном.

— Штукатурила, выполняла малярные работы. Работала с бригадой из Волгодонска Ростовской области. Когда бомбежки возобновились, бригада уехала на место постоянного базирования. Я оставалась с детьми под бомбежками до августа 1996-го. Нас из Грозного не выпускали. Когда были подписаны Хасавюртовские соглашения, по которым российские войска должны были вывести из республики, нам в срочном порядке пришлось сниматься с места.

В чем были, в том и ушли. Александр Лебедь (в то время секретарь Совбеза России. — Авт.) дал нам 48 часов на выход. Я 18 километров шла с детьми пешком. Младшей дочке Лене было 7 лет, сыну Вите — 11. Старшая дочь Мила перед самой войной уехала с бабушкой на Украину. Когда начались боевые действия, вернуться уже не смогла — осталась жить у брата.

До Ростова-на-Дону Людмила с детьми добиралась трое суток. Обустраиваться в Волгодонске им пришлось с нуля.

— Жили и на заброшенных дачах, и в подъездах. Я знаю, что такое делить буханку хлеба на четверых по линейке. Строительная фирма из Волгодонска, где я работала на восстановительных работах в Грозном, задолжала мне зарплату. Нашлась добрая женщина, которая писала от моего имени обращения и к Лебедю, и к Жириновскому, и в Генеральную прокуратуру. Я только подписывала эти письма, потому что мне было не до того. Нужно было кормить и одевать детей.

Из прокуратуры пришел запрос в Ростов-на-Дону, потом в Волгодонск. Строительной фирме было предписано в течение 10 дней или выплатить долги по зарплате, или предоставить жилье в счет погашения долга. 31 декабря 1997 года Людмила купила в общежитии маленькую квартирку гостиничного типа, с комнатой 7 квадратных метров.

— В 12 часов дня были подписаны все документы, и я с детьми обрела покой. Все трое — Мила, Витя, Лена — были школьниками. Их приняли в школу без документов, у меня были только их свидетельства о рождении. Сын перед школой в любую погоду ходил с утра мыть машины. На эти деньги мы частенько и питались. Когда Виктор закончил 9 классов, учительница сказала, что у него взгляд взрослого человека…

Как говорит Людмила, им встречались и хорошие люди, которые помогали, но были и те, кто говорил: «Кто вы такие?! Возвращайтесь обратно в Чечню». А в Чечне они слышали: «Езжайте в свою Россию».

— В Волгодонске нам пришлось практически выживать, — дополняет рассказ мамы Мила. — Не имея своего жилья, скитались по знакомым. Ездили работать на поля к корейцам. Выкручивались как могли. Счастьем было, когда въехали в общежитие на первом этаже. На пятом жил моряк, который ходил на костылях. Ему тяжело было спускаться и подниматься на верхний этаж. Он предложил нам поменяться комнатами без доплаты. У него она была 9 квадратных метров — на два квадратных метра больше, чем у нас. Так мы перебрались на пятый этаж. Мама сама уже делала ремонт, проводила горячую воду…

Разлученная Чеченской войной семья воссоединилась через 26 лет

«Каждый год отмечала папин день рождения»

Все это время Людмила с детьми продолжали искать Сергея. Ездили по всем его родственникам. Он был объявлен в федеральный розыск. Мила в марте 2008-го обратилась в программу «Жди меня». В одной из передач был показан сюжет, посвященный Сергею. Информацию о нем крутили на местном телевидении в Чечне. Просили откликнуться всех, кто его видел и знал.

— Как только появился Интернет, я нашла и списалась со всеми папиными родственниками. У него брат жил в Миассе, и сестра — в Александрове Владимирской области. Мне было 13 лет, когда папа пропал. Младшая сестра говорит, что уже не помнит папиного лица. Наверное, это все из-за войны. У нее в памяти остались только бомбежки, подвал, горшок и банки. А я хорошо помню папу. Он работал шеф-поваром. Перед садиком успевал нам пожарить блинчики. Заходил вечером сначала за мной в садик, потом забирал из группы брата Витю. Сажал нас на санки, я сидела впереди и постоянно спихивала Витю с санок. Папа поднимал брата, грозил мне: «Не скидывай моего наследника». Помню, нам путевки давали в дома отдыха. Когда мама прибегала с работы, все чемоданы были уже собраны, папа освобождался раньше, успевал все упаковать. Мы подхватывали поклажу и ехали отдыхать…

Разлученная Чеченской войной семья воссоединилась через 26 лет

Сергей Ардабьевский в молодости.

Мила говорит, что никогда не теряла надежды, всегда верила, что папа живой, что он найдется.

— Мне говорили: не держи его, отпусти. Но в церкви я ставила свечки только за здравие. Каждый год 21 июня отмечала папин день рождения. И на Новый год у меня всегда было одно-единственное желание: чтобы папа нашелся!

Пять лет назад Миле приснился отец. Дал понять, что знает, что они все живы-здоровы, но просил его не искать, сославшись на то, что сильно болеет.

— Я тогда во сне сказала ему: «Я все равно тебя найду!» Мы в Грозном еще до войны, в 1992 году, похоронили дедушку. Когда было 20 лет со дня его смерти, ездили с мамой на его могилу, прибрались, обновили табличку на памятнике, чтобы было видно, кто там похоронен. Останавливались у наших соседей. Видели свой бывший дом. Его обложили кирпичом. Во дворе было девять орешин, их спилили. Сейчас там живет семья с тремя детьми.

И Мила, и Людмила говорят, что дом вернуть уже нельзя.

— Я в 1999 году была в Чечне, мне нужно было забрать маму, которая раньше никак не хотела оставлять свой дом. Они строили его вместе с папой, жили в нем с 1959 года, — говорит Людмила. — Границы были закрыты, но я пробралась козьими тропами. Я же там родилась, местность хорошо знала. И в мае 1999-го вывезла маму из Чечни. Она не разговаривала — такой у нее был страшный стресс.

А в начале августа 1999-го, когда боевики вторглись в Дагестан, началась вторая чеченская война.

Домовую книгу, как говорит Мила, они сдали. Им выплатили незначительную сумму денег, которой хватило, чтобы купить теплые вещи и диван. Спать на полу уже не пришлось.

«При росте 196 сантиметров весит 64 килограмма»

В сентябре 2020-го информацию о Сергее Ардабьевском, которую разместил в соцсетях Сайпуддин Гучигов, увидела соседка Людмилы и Милы, которая раньше работала почтальоном и до сих пор живет в Грозном.

— Она сообщила, что папа нашелся, рассказала Сайпуддину про маму, про своего тестя и тещу, Виктора Михайловича и Елену Ефимовну Кохтевых, — говорит Мила. — Я связалась с Сайпуддином, взяла у него папин телефон. Набрала номер, сказала: «Папа, это я, Мила!» И оба расплакались.

— Он рассказал, при каких обстоятельствах он пропал?

— Он сказал: «Дочка, поговорим обо всем при встрече». Обмолвился только, что одно время жил и работал в Ингушетии. Скитался где мог, подрабатывал…

У Сергея, по рассказам Людмилы и Милы, остался шрам на лице от удара прикладом автомата и были выбиты все зубы.

— Он поделился, что однажды пытался сесть в электричку, чтобы добраться до Александрова, где у него жили сестра и мама, но его сняли с поезда, потому что при нем не было никаких документов, — говорит Людмила. — Когда я первый раз ему позвонила, единственное, что смогла сказать: «Спасибо, что остался живой, спасибо, что нашелся». Когда увидела его фотографию, которую отправил хозяин, на которого он работает, не могла сдержать слез. Какой Сережа был и каким стал — это два разных человека. При росте 196 сантиметров он сейчас весит 64 килограмма. Я после войны, когда из Грозного вышла, тоже весила 64 килограмма, а он ведь выше меня ростом…

Сергея приютила семья Абаевых, которая живет в окрестностях станицы Ищерской. У них свое крестьянско-фермерское хозяйство. Сергей помогает им управляться с отарой овец. Каждый день встает в шесть утра, чистит загон и идет пасти стадо.

— Я его спросила: «А что ты кушаешь?» У него ведь нет зубов. Он говорит: «Беру с собой молоко и тушенку», — рассказывает Людмила. — На пастбище он проводит весь день, возвращается домой ближе к вечеру.

Недавно Сергей перенес операцию: он стал терять зрение, у него развилась катаракта.

— Артур, у которого папа живет, говорит, что оформил медицинскую карточку на себя, потому что у папы не было никаких документов, — рассказывает Мила. — Один глаз ему прооперировали, а операцию на втором собирались провести через месяц. Но доктор, который делал операцию, вскоре умер.

Сейчас для родных Сергея главное — восстановить ему документы и забрать его домой.

— Как только папа нашелся, я позвонила в приемную главы республики Рамзана Кадырова, а также в приемную Владимира Путина. Меня попросили изложить всю историю в письменном виде, составить соответствующее заявление. Папе ведь нужно было оформлять все документы: у него не было ни паспорта, ни гражданства, ни пенсии. Спасибо им большое, что за три дня папе восстановили свидетельство о рождении. Дали ему адвоката. Он приехал в Старопромысловский район, где мы жили, нашел соседей. Они подтвердили его личность.

Мила работала вахтой в Новочеркасске. Как только узнала, что папа нашелся, уволилась. Сидит теперь, ждет, когда можно будет поехать и забрать отца.

— Каждое утро я встаю и молю об одном: хоть бы сегодня решился вопрос с документами! Их папе собираются вручать в торжественной обстановке. Я на связи с советником главы Чечни, с папиным адвокатом. Звоню, мне говорят: «Все в процессе». Я хочу забрать папу к себе. Мы на материнский капитал купили двухкомнатную квартиру в Волгодонске. У меня двое детей, у папы — двое внуков. Мы теперь его от себя не отпустим ни на шаг.

Сын Сергея Виктор, так же как папа, стал шеф-поваром; младшая дочь Лена работает барменом. Жена Людмила живет сейчас в Анапе, работает строителем по отделке и штукатурке.

— Пошла пенсию оформлять, трудовая книжка есть, а справок нет, послали запрос в Грозный, а архивы все сгорели, — говорит Людмила. — В результате у меня пенсия 8 тысяч, доплачивают мне до минималки. Как на эти деньги прожить? Вот и продолжаю работать.

  * * * 

В этой истории много белых пятен. Родные Сергея считают, что пока не заберут его домой — всей правды они не узнают.

Мила сетует, что отцу 61 год, а выглядит он на 70.

— Видимо, сказались тяжелые условия работы: он ведь и в холод, и в зной весь день проводил на улице. В одном из последних разговоров папа упомянул, что писал расписку. Раньше об этом речи не шло. Я думаю, что расписку его сейчас заставил написать адвокат. В ней говорится, что он работает на хозяина по доброй воле, у них есть договоренность, он ему предоставляет жилье, кормит, обувает, одевает, покупает ему сигареты, а папа на него работает.

Жена Сергея Людмила, в свою очередь, хочет сказать спасибо семье, которая приютила ее мужа.

— Все-таки дали крышу над головой, не выставили на улицу, кормили, одевали, лечили, — говорит Людмила. — Я молюсь сейчас об одном: чтобы ему помогли с документами и решили вопрос с пенсией. А дальше мы уже сами потихоньку выкарабкаемся. Нужно будет купить Сереже теплые вещи, решить вопрос с зубами, сделать операцию на второй глаз. Думаю, что все вместе сдюжим, все у него будет хорошо. Его же боженька для чего-то сохранил, оставил в живых…

Когда материал был уже готов, нам удалось дозвониться до самого Сергея Ардабьевского. Но разговор получился коротким.

— Что в этой истории вы видите трогательного? Ну нашли мы друг друга через 26 лет, и что? Мало ли людей и больший срок не видят друг друга. Это наши семейные дела. Я уже человек в возрасте. Мне вся эта шумиха, а тем более огласка, не нужна, — чеканит Сергей Георгиевич слова, как будто забивает гвозди.

— Столько в вашей истории противоречивого! Не можете объяснить, при каких обстоятельствах вы пропали в 1994 году?

— У нас случился семейный скандал с тещей. Она меня в дом не пускала. Хотя я сам во многом виноват: нельзя жить в примаках, надо иметь свой угол. На носу была зима, всем было понятно, что вот-вот начнется война. Рядом жил человек, который собирался ехать на заработки в Ингушетию, спросил меня: «Поедешь?» Я сказал: «Поеду!» Так все разом решилось. Я сначала всерьез не думал, что уеду. А потом все закрутилось, начались боевые действия.

— Почему вы не искали своих родных?

— У меня не было для этого возможности. Когда появилась, стал искать.

— Как к вам относятся хозяева, на которых вы работаете?

— Очень хорошо, они добрые люди.

— Почему они не помогли вам найти родных?

— Искали, не получалось.

— Вы получаете зарплату?

— Давайте закончим этот разговор, он мне совершенно не нужен.

— Жена и дочь вас так долго искали! Ждут не дождутся, чтобы обнять.

— Осталось немного, дней через десять будут готовы документы — и приеду.

Семья надеется, что этот Новый год они встретят все вместе. И Сергей приготовит свою знаменитую утку с яблоками.

Источник материала — www.mk.ru

Поделитесь в социальных сетях

Журналист

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Следующий пост

Как воспитывают детей интернациональные пары: любовь без правил

Чт Фев 18 , 2021
Интернациональные семьи не похожи одна на другую, каждая уникальна в своем роде. Как в таких семьях перемешиваются традиции двух, порой совершенно непохожих друг на друга наций, как в них обстоят дела с подходом к воспитанию детей, языками, культурными ценностями, национальной кухней?.. «МК» побеседовал с представителями таких семей и убедился, что […]
Как воспитывают детей интернациональные пары: любовь без правил